Русские селения в армянских горах

Nov 12th, 2011 | Раздел: Молокане

Корреспондент газеты “Московский комсомолец” (опубликовано 10.11.2011г.) Светлана САМОДЕЛОВА побывала в армянском селе, где не смотрят телевизор, не гонят самогон, не курят и не ругаются матом.

Светловолосые и голубоглазые, в горах Армении они как пришельцы с другой планеты. Кругом — Ваагни, Гамзачиман, Дебет и вдруг — село Фиолетово, где дома с резными наличниками. На крышах — ни одной антенны. Здесь не смотрят телевизор, не читают газет, не гонят самогон, не курят и не ругаются матом. Уже почти два века в Фиолетово обособленно живут русские староверы — молокане.

У них ветхозаветные имена. “Входя в дух” — молитвенный экстаз — они подпрыгивают, поэтому их зовут еще “прыгунами”. Соседи уважают их за трудолюбие и патологическую честность. По-особому засоленную в дубовых кадках молоканскую капусту знают не только в Закавказье.

“ОТВЕДУЙТЕ С ДУШОЙ ЖЕЛАДНОЙ!”

Молоканское село за поворотом открывается внезапно. С домами, украшенными под теремок, чердачными окнами, с изумрудными квадратами огородов. Как будто кто-то невидимый бросил между скал пестрое лоскутное одеяло.

На обочине вырастают торговые точки молокан. Продавцы стоят обособленно, прилавки с расписными навесами рассчитаны только на одного человека. Но внимание привлекают не горы картошки и банки с молоком, а лица — тонкие, просветленные, будто с картин Врубеля и Васнецова.
— В ладах с совестью живут! — говорит Иван Семенов, возглавляющий Фонд помощи и содействия российским соотечественникам в Армении.

Ни один из продавцов не машет призывно руками, не нахваливает шумно товар. И это в Армении, где любят торговаться!

Притормаживаем около колоритного деда с окладистой бородой. Под распахнутым жилетом — рубаха навыпуск, тонкая подпояска. Прозрачные, как лед, глаза держат, не отпускают. Или старовер обладает гипнозом? Ходят же они в духе, умудряются во время молитвы впадать в транс…

Накатывает волна тепла, оцепенение спадает… Побаловался дед, почувствовал свою силу и отпустил. Теперь стоит ровно, сложив руки на посохе, говорит, улыбаясь, нараспев:
— Потай, приезжи? Утрафьте, возьмитя к ужоткому картовь. Надысь до дождя копали, приспели.

К нам спешат женщины с соседних прилавков. Все — в платьях с воротниками под горло и белых накрахмаленных передниках.
— Отведуйте с душой желадной! — протягивает нам красные яблоки круглолицая молоканка. На наше “спасибо” следует напевный ответ: “На чем? На своем на добром?”

На одной из товарок поверх платья надета специальная накидка — понева. Старинная, домотканая. “Век долой! Дореволюционная Россия…” — говорит коллега.

Почувствовав на себе холодный глаз объектива, все разом закрывают лица руками. Фотокамера, как радио и телевидение, для молокан — от лукавого!

Они не признают церковной иерархии, рукотворных храмов, православных обрядов, не верят в “деревянки” — иконы. Молясь, не осеняют себя крестом, а крестины именуют “кстинами”.

Молоканами их назвали, потому что в пост в отличие от остальных православных они ели молочные продукты.
— Пьем духовное молоко Господа, — не преминул добавить старик, обвешанный связками сушеных грибов.

380 “ДЫМОВ”

Спускаемся с трассы в село. В низине всего две улицы, 380 хозяйств, по-местному — “дымов”, чуть меньше 1,5 тысячи жителей. Горизонта нет, куда ни глянь, всюду горы. Три часа езды что до Еревана, что до Тбилиси.
— Глубинка, — соглашается Иван Семенов, выросший в семье староверов. — Но молокане считали, что сам Господь послал их сюда с определенными целями.

195 мужчин и 194 женщины поселились в лощине на месте военного блокпоста, между Базумским и Памбакским хребтами, еще в 1840 году. Тамбовскую губернию покинули согласно декрету Николая I. Сектантов, что поклонялись Богу только в духе, решили удалить подальше от православного мира.
— Шли пешком — кто босой, кто в лаптях. Власти думали, что молокане растворятся среди разноплеменного населения Закавказья, а получилось наоборот: духовные христиане сплотились, благодаря вере смогли создать на чужбине уголок России.

После тамбовских богатых черноземов молоканам досталась бурая земля, нанесенная ветром на скалы. Чтобы разбить огороды, пришлось возить плодородную почву на тачках из долины.
— Армяне переняли от переселенцев столярное и кузнечное дело, — продолжает рассказывать Иван Семенов. — Стали сажать картошку, заменили арбу четырехколесной повозкой. Староверы же на новом месте научились разводить овец.

Первые избы молокане строили сообща. Скот, земля — все было общественным. Через несколько лет в русских селах уже работали десятки сыроделен. Общины жили замкнуто. В метрических книгах их обязали регистрировать рожденных детей, тех, кто вступал в брак, умерших. Опасаясь, что их всех перепишут и заставят перейти в православие, молокане эти книги вскоре забросили.
— Случалось, что под именем покойника скрывался беглец из России.

Молокане нередко укрывали у себя преследуемых за веру. При проверке случались казусы: приемный беглец, включенный в список вместо умершего сына, вдруг оказывался старше своих “родителей”.

Власти смотрели на это сквозь пальцы. Бородатые переселенцы не нарушали закон, вели трезвый образ жизни, называли друг друга братьями и сестрами, все свободное время делили между Богом и семьей.

“ДЕРЖИТ В ДОМЕ САТАНУ”

Въезжаем в село. До 30-х годов оно называлось Никитино. Потом было переименовано в Фиолетово в честь одного из 26 расстрелянных бакинских комиссаров — Ивана Фиолетова.

Сельская улица “съезжает” к горной реке с труднопроизносимым названием Агстев. Вдруг — по нарастающей — цокот множества копыт. На дороге вырисовывается стадо коров. А можно сказать, и табун: все рогатые подкованные.
— Наши буренки, чтобы подняться на горные пастбища, проходят путь в 15-17 километров, и все по камням. Не “оденешь” копыта в железо, коровы ноги в кровь изотрут, будут хромать, — говорит Алексей Новиков — сельский староста, он же глава администрации Фиолетово.

Молоканам после женитьбы положено отпускать бороду. Алексей Ильич — гладко выбрит, во вполне современном костюме.

Местные жители, что стоят с молоком и картошкой у трассы, успели шепнуть: “Идолопоклонник, держит в доме сатану — телевизор, а в управлении — компьютер”.
— Я за село отвечаю, мне без связи и информации нельзя, — говорит в свою защиту староста. — Как выйду из дома, все деревенские ко мне: “Какие новости в миру?”

Алексей Ильич, по мнению молокан, еще и “прелюбодей”. Семьи здесь традиционно крепкие, а этот посмел развестись и снова жениться. Взял пришлую молоканку, Сару Абрамовну из Мордовии. К тому же переметнулся от “прыгунов” к “постоянным” (один из подвидов учения молокан. — Авт.), стал ездить молиться в соседний Дилижан.

По местным меркам Новиков — олигарх. В хозяйстве — 20 коров, как здесь говорят — “20 животов”. Дочь Татьяна живет в доме по соседству, в семье подрастают двое детей. А вот три его сына, старшему из которых уже стукнуло 40 лет, до сих пор ходят в холостяках. “Никто из местных не отдаст за них своих дочерей, — делилась с нами, поджав губы, Агафья. — И все из-за отца”.

Должность главы администрации — выборная, голосование — каждые четыре года, и вот уже скоро будет 20 лет, как этот пост занимает Алексей Ильич.

Но реальная власть в селе, по уверениям жителей Фиолетово, принадлежит пресвитеру Николаю Ивановичу Суковицыну. Все дела — семейные, рабочие, общинные – совершаются только с одобрения 86-летнего руководителя общины. Он может лишить поддержки любого отступника от веры, а также исключить из собрания.
— И так было всегда. Помню, когда председателю колхоза надо было людей в субботу вывести на поля, он шел к пресвитеру, и вся община выходила на работу, — говорит Алексей Новиков.

Колхоз в Фиолетово был организован в 1934 году. Многих зажиточных молокан раскулачили, кто не приветствовал коллективизацию — отправили в лагеря. На фронте погибли 87 сельчан, а при репрессиях — 95. Домой из ГУЛАГа, отсидев 10 лет, вернулся один-единственный молоканин.

При трезвом и трудолюбивом населении колхоз стал передовым.
— Однажды в срочном порядке пришлось созывать собрание общины. “Сверху” спустили установку: организовать свиноферму. А молокане издавна, по-ветхозаветному, считали свиней грязными животными, они ведь едят как своих детей, так и всякую падаль, — говорит Алексей Ильич. — В нашем селе никто никогда не держал хрюшек. Нашли выход: далеко за Фиолетово выстроили бараки и наняли скотников из армян, что жили в соседней деревне.
— А смешанные браки случались?
— За все время существования села было около десяти браков с армянами. До карабахского конфликта у нас жили азербайджанцы, три девушки вышли замуж за азербайджанцев. Но мало кто ужился, почти все разошлись, он, как правило, потом брал жену из своих, а молоканка оставалась одна с ребенком. Удачных союзов было наперечет.
— Были среди молокан преступники?
— В семье не без урода. 5 человек на моей памяти оказались за решеткой. Последний раз — лет семь назад — один парень в драке толкнул другого, тот ударился виском об угол крыльца, умер. Молокане стараются придерживаться заповеди: не суди и не судим будешь. Если кого из наших обворовали или избили, они на обидчика в суд все равно не подадут. Потом ведь придется показания давать, в суде выступать, а главное, жить с сознанием, что с его подачи человек оказался в заключении. Нет, это не для молоканина.
— Вы чувствовали себя в Армении чужими?
— Никогда! Местные власти всегда хорошо относились к молоканам.

Между двумя русскими селами — Лермонтово и Фиолетово — даже посадили березовую рощу, чтобы она напоминала нам об исторической родине. Провели в Фиолетово газ. У нас в селе осталась работать единственная на всю Армению государственная русская школа. Железнодорожники помогли ее отремонтировать, посольство привозит российские учебники. Выпускникам выдают направление в Российско-Армянский (Славянский) университет. Если всем остальным требуется набрать 19 баллов, чтобы поступить в вуз, то молоканам — достаточно 8.
Любопытно, что правильному русскому литературному языку молоканских детей учат учителя-армяне, приезжающие на занятия из соседнего Ванадзора.

Молокане до недавнего времени не стремились получать высшее образование.
— В старшие классы у нас издавна шли единицы, — говорит старожил села Иван Ипатьевич. — Каждый старался свою дочку на базар пристроить продавать капусту. А чтобы она поехала куда-то учиться, это нет, потом еще уйдет в мир. Зачем это? С малых лет все наши ребятишки помогают родителям по хозяйству. А в школу отдыхать ходят! Когда посевная пора — на уроках и вовсе не появляются.

Армянский язык входит в школьную программу, все его учат, разговорную речь понимают, но говорят с трудом. Поэтому делопроизводство в сельской администрации ведет секретарь Арарат Абрамян из соседней деревни.

“КАПУСТНАЯ МЕККА”

Большинство молокан продолжают жить подсобным хозяйством. В высокогорье выращивают картофель, свеклу, морковь, но особо ценится местная необыкновенно вкусная капуста.

Фиолетово можно назвать “капустной Меккой”. В каждом дворе — гора кочанов. У выставленных на улицу столов, стуча большими ножами, работают и старики, и подростки. Два человека за день могут нарезать-нарубить до одной тонны капусты. Ее тут же мнут, солят и укладывают в огромные 500-килограммовые дубовые бочки. Туда же слоями засыпают 40 килограммов измельченной моркови.
— Капуста — наша кормилица, — приглашает нас в дом Евдокия Суковицына. — На любом рынке, что в Ванадзоре, что в Ереване, знают, какова на вкус квашеная капуста по-молокански.
— А во времена Советского Союза нашу капусту пробовала вся страна, — не может удержаться Алексей Новиков. — Закатывали бочки в железнодорожные вагоны — и вперед, доезжали даже до Владивостока.

Территория СССР была поделена на сектора, у каждой семьи молокан был свой участок сбыта. Я с отцом, например, возил капусту в Астрахань. За год получали до 25 тысяч рублей навара, строили большие, добротные дома.
— В Ереване нас уверяли, что молокане никому не выдают секрет своей именной засолки.
— Да нет никакого секрета! Вот, например, вы возьмете на кастрюлю один килограмм мяса и получите постный бульон или положите в ту же емкость 10 кг мяса — навар и вкус будут уже другими. Так и с капустой! Мы солим ее в большой емкости, в большом количестве! Главное — успеть утрамбовать бочку за один день, и все — с добрыми помыслами, с молитвой.
— Говорят, что у вас сорт какой-то особый, капуста вырастает со сладким привкусом.
— Живем в высокогорье, у нас небо ближе, — смеется Евдокия. — На удобрения денег нет, на грядки идет только навоз, для полива используем воду от талых ледников.

Теперь квашеную капусту за пределы Армении не вывезешь.
— Таможенные и пограничные поборы обессмыслили всю торговлю, — машет рукой староста села. — Удается продать только одну треть от заготовленной. Сердце кровью обливается, когда ее бочками приходится выбрасывать.

Раньше каждая семья в Фиолетово разводила овец. В селе было 1,5 тысячи голов, осталось — 300. “Держать их стало невыгодно, — говорит Евдокия. — Шерсть не ценится, заготовщики мяса до отдаленного села не доезжают. Оставили для собственных нужд, стрижем шерсть, чтобы набить матрасы, тюфяки да одеяла”. Собранный урожай — картофель, свеклу, морковь — молокане сбыть не могут. Доходит до того, что овощами в селе кормят скотину. Комбикорм стоит 80 драмов за килограмм, а картошку можно продать только за 50.

Добрая половина села сейчас на заработках. В Ереване мужчины нанимаются ремонтировать квартиры, женщины — убирать дома. Многие молокане работают на строительстве газопроводов в Тюмени и Сургуте. Вербовщики из Восточной Сибири в селе не редкость. Молокан охотно нанимают в бригады сварщиков, где нужны надежные, непьющие работники. Отработав вахту в шесть месяцев, они возвращаются в Фиолетово.

Молодых, что уезжают жить в молоканские общины в окрестности Ставрополя и Краснодара, осуждают всем селом: дескать, “затаптывают следы предков”.
— Нашим ребятам предлагают служить в армии в погранвойсках, нести вахту вместе с российскими пограничниками, — говорит Иван Семенов. — Так наши хлопцы стремятся попасть в чисто армянскую армию. Отслужат положенный срок — и приходят домой, прекрасно владея армянским языком. Горную страну молокане считают своей родиной.

* * *
Православные протестанты, духовные христиане, русские люди с армянскими паспортами — они будто сошли со старинных фотографий.

Они “перестояли революцию”. Жизнь у староверов по-прежнему “текёть” по обрядам, они пашут впряженным в лошадь плугом, “по-бывалошному кипят с сеном”, трава у них — медовая. “Покойней и угожей” им жить в горах Армении, где ниоткуда не слышно телевизора и все в мире молчит.
В воскресенье всей семьей они ходят в молитвенные собрания. На мелодии русских народных песен поют псалмы и читают отрывки из священных текстов. Разжигают дюжину самоваров, работающих на угле, пьют густой чай. К праздникам белят избы, “катают” лапшу и варят ее в чугунках. Полсотни человек в Фиолетово не берут пенсии: не позволяет вера, эти деньги не заработаны своими руками.

Многие из молокан сейчас очень нуждаются в помощи, но просить ее никогда не будут. Они отказываются принимать иностранные группы туристов, потому как не желают, чтобы их “изучали за деньги”.

“На человека должны смотреть всего три раза: когда родится, когда в брак вступает, когда умирает”, — подводит итог молоканка Евдокия.

Другая Армения. Другая Россия.

Источник: nv.am

Оставить комментарий